Жискар замолчал и снова стал бесстрастным, как все роботы.
Бейли нахмурился: — Похоже, что я не заслужил уважения за то, что сделал здесь. Вы, конечно, следили за тем, чтобы я нашел путь к истине?
— Нет, сэр. Наоборот. Я ставил барьеры на вашем пути — разумные, конечно. Я отказался позволить вам узнать о моих способностях, даже заставляя себя отступать. Я добивался того, чтобы вы иногда чувствовали уныние и отчаяние. Я поощрял вас к риску открытого пространства, чтобы изучить ваши реакции. Не вы пробили себе путь через все препятствия, и я рад.
Я обнаружил, что вы тоскуете по стенам вашего Города, но сознаете, что должны научиться обходиться без них. Я обнаружил, что вы страдали, видя Аврору из космоса, и потом, оказавшись выставленным под грозу, но это не лишило вас способности думать и не отвело вас от вашей задачи. Я обнаружил, что вы признаете ваши недостатки и вашу короткую жизнь и не увиливаете от спора.
— Но почему вы считаете, что я представитель землян вообще.
— Я знаю, что вы не представитель. Но из вашего мозга я знаю, что есть такие, как вы, и мы будем строить с ними. Я присмотрю за этим, и теперь, когда я отчетливо вижу тропу, по которой следует идти, я подготовлю других роботов вроде себя, и они тоже будут присматривать.
— Вы хотите сказать, что роботы-телепаты приедут на Землю?
— Нет, этого я не имею в виду. И вы правы, что встревожились. Непосредственное включение роботов будет означать постройку именно тех стен, которые угрожают парализовать Аврору и другие Внешние Миры. Земляне заселят Галактику без каких бы то ни было роботов. Будут трудности, опасности и много, много вреда — все это роботы могли бы предупредить, будь они там, — но, в конце концов, людям будет лучше, если они станут рассчитывать только на себя. А когда-нибудь, в очень отдаленном будущем, роботов изобретут снова. Кто знает?
— Значит, вы предвидите будущее? — с любопытством спросил Бейли.
— Нет, сэр, но, изучая мысли, как я это делаю, я приблизительно могу сказать, что есть законы, управляющие поведением людей, как Три Закона роботехники управляют поведением роботов; и возможно, что с ними будет иметь дело и будущее. Человеческие законы более сложны, чем законы роботехники, и я не имею представления, как они организованы. Они могут быть статичными по природе, так что их нельзя правильно выразить, кроме как имея дело с огромным населением. Они могут быть очень слабо связанными и вроде бы не иметь смысла, пока громадное население не научится оперировать этими законами.
— Скажите, Жискар, именно это доктор Фастольф называл наукой будущего — «психоисторией»?
— Да, сэр. Я осторожно вложил это в его мозг, чтобы начался процесс разработки. Когда-нибудь это понадобится, поскольку существование Внешних Миров как долгоживущей роботизированной культуры приходит к концу и начинается новая волна человеческой экспансии — короткоживущих человеческих существ без роботов.
Жискар встал. — А теперь, я думаю, сэр, нам пора идти в дом доктора Фастольфа и приготовиться к вашему отъезду. Все, о чем мы говорили здесь, конечно, нельзя никому передавать.
— Это строго конфиденциально, уверяю вас, — сказал Бейли.
— Да, — спокойно сказал Жискар. — И не бойтесь ответственности за молчание. Я позволю вам помнить, но у вас никогда не возникнет желания рассказать об этом деле. Ни малейшею.
— Еще одно, Жискар, пока вы не надавили на меня. Присмотрите за тем, чтобы Глэдию не обижали на этой планете за то, что она солярианка и принимала робота за мужа, и пусть она примет предложение Гремиониса.
— Я слышал ваш последний разговор с мисс Глэдией, сэр, и я понял. Я об этом позабочусь. А теперь, сэр, могу я проститься с вами, пока никто не видит? — И Жискар протянул Бейли руку совершенно человеческим жестом. Бейли пожал ее. Пальцы Жискара были твердые и холодные.
— Прощайте, друг Жискар.
— Прощайте, друг Илайдж, и помните, что хотя люди назвали эту планету Авророй, но в этом смысле именно Земля является истинным Миром Утренней Зари.
Роботы и империя
Глэдия проверила, не слишком ли отсырел шезлонг на лужайке, и села. Одно прикосновение к кнопке установило шезлонг в положение, чтобы можно было полулежать, другое включил о диамагнитное поле, давшее ей, как всегда, полную расслабленность. И понятно, почему. Она в буквальном смысле слова парила в сантиметре от кресла. Была теплая приятная ночь, благоухающая, звездная, одна из самых лучших на Авроре. С неожиданной грустью она изучала множество искр, испятнавших небо. Все они стали ярче, потому что она приказала приглушить освещение дома. Она думал а, почему она никогда не интересовалась названиями звезд и никогда не рассматривала их за все двести тридцать лет своей жизни. Вокруг одной из них кружилась ее родная планета Солярия, и в первые три с половиной десятилетия своей жизни она называла эту звезду просто солнцем. Когда-то Глэдию называли Глэдией с Солярии. Это был о два столетия назад, когда она приехала на Аврору, и это означало не слишком дружественную манеру отметить ее чужеземное происхождение. Месяц назад была двухсотлетняя годовщина ее прибытия, но она обратила мало внимания на это событие, потому что ей не хотелось вспоминать о тех днях. А еще раньше, на Солярии, она была Глэдией Дельмар. Она недовольно шевельнулась. Она почти забыла это первоначальное имя — то ли потому, что это было так давно, то ли она просто старалась забыть. Все эти годы она не сожалела о Солярии, не скучала по ней.
А сейчас? Сейчас она совершенно неожиданно осознала, что пережила Солярию. Солярия пропала, стала историческим воспоминанием, а она, Глэдия, все еще живет. Не потому ли она скучает по планете?
Она сдвинула брови. Нет, она не скучает. Ей не нужна Солярия, она вовсе не хочет возвращаться туда. Это просто странное сожаление о чем-то, что составляло часть ее, хотя и неприятную, а теперь ушло.
Солярия! Последний из внешних Миров, заселенный и ставший домом для человечества. И по какому-то таинственному закону симметрии он должен был умереть первым. Первым? Значит, за ним последует второй, третий и так далее? Печаль Глэдии усилилась. Кое-кто думал, что это действительно так и будет. Если так, то Аврора, заселенная первым из Внешних Миров, должна по тому же закону симметрии умереть последним из пятидесяти. Вполне возможно, что это случится еще при жизни Глэдии. А что тогда?
Ее глаза снова обратились к звездам. Нет, это безнадежно —.она никак не сможет определить, какая из этих светящихся точек — солнце Солярии. Сна почему-то думала, что оно ярче других, но здесь были сотни звезд одинаковой яркости.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
